Фильм забытый сценарий

фильм забытый сценарий

В кадре панорама гор. Снежные вершины, белые покатые поля, темные острые зубцы ельников внизу. Звенящая тишина. И вдруг эту тишину распарывают резкие залпы.

Гр-р-рах! Гр-р-рах! Гр-р-рах!

В кадре улица горного селения. Люди лишь на секунду оторвались от своих повседневных дел, привычно прислушиваясь к эху, шарахнувшемуся по ущелью.

У одинокого дома на склоне горы рядом с тропой, ведущей к перевалу, взлетела в воздух и рассыпалась на куски крыша, а по снегу покатилось окровавленное тело.

Из близкого перелеска на тропу вышла группа вооруженных людей и направилась к разбитому дому. Вскоре они встали над разметавшимся в снегу трупом.

 

Камера наплывает на отдельно стоящую скалу, и мы видим, что над самым обрывом стоят два существа. Одно в темных одеждах, и крылья за его спиной иссиня-черные, похожие на ястребиные; другое в чем-то светлом, и крылья у него мягкие и белоснежные.

Темное существо смотрит на результаты взрыва и труп, чернеющий на снегу, с кривой усмешкой, белое – с болью и состраданием. Черный берет белого за руку, и они взмывают ввысь, исчезая в глубоком горном небе…

 

…По экрану плывут титры на фоне пейзажей Северного Кавказа с высоты птичьего полета. Глуховато, словно издалека, звучит песня «Ой, ты степь широ-о-о-окая…» Камера опускается, появляется дорога, по дороге едет армейский «Урал». В кадре – кабина «Урала». В кабине двое: молоденький водитель в форме рядового российской армии и пассажир лет сорока с лишним в темно-зеленой куртке с сумкой на коленях. Пассажир смотрит в лобовое стекло на проплывающие мимо разбитые дома, разрушенные фермы, сгоревшие деревья и машины на обочинах. Изредка вынимает из нагрудного кармана блокнот и с трудом – «Урал» бросает на ухабах – что-то пишет в него. За кадром голос:

Почему дорога всегда настраивает на философский лад, на воспоминания и размышления? Тянется и тянется тряское время, и сознание уходит в другое измерение, и другие картины встают перед глазами, пробиваясь сквозь дорожные пейзажи. И ты словно ведешь бесконечный дневник. Дневник событий, дневник впечатлений и встреч, дневник собственной жизни…

Когда-то я вел настоящий дневник. Школьная «общая» тетрадь в сорок восемь листов под красной клеенчатой обложкой. Все как положено: день такой-то, случилось то-то, пришла в голову такая-то мысль… А потом тетрадка была неосторожно забыта на столе, и мама прочитала глубокомысленные и подробные рассуждения о титьках двадцатилетней соседки Наташки… С тех пор самый откровенный и подробный дневник я аккуратно веду исключительно в собственной голове. Как говорил герой одного популярного некогда фильма, «пишу на подкорку». И теперь все, что когда бы то ни было записано в этот дневник, никогда не сотрется из моей памяти. Правда, увы, он перестанет существовать вместе с памятью, когда умрет мозг… Если только не существует какая-то всеобщая глобальная память мира, и тогда все записанное станет маленькой частицей этого мега-дневника…

Никого и никогда не интересовало, что мой отец – чеченец. Были советские времена, была дружба народов, и если какая-то национальность и вызывала повышенный интерес, то это евреи. Но в нашем дворе, упакованном в небольшой квартал небольшого военного городка, в свою очередь встроенного в глухой мордовский лес, евреев не было. И совершенно никого не волновало, что в моем свидетельстве о рождении написано: «чеченец», а отчество мое – Арбиевич. И звали меня соседские пацаны не Мовсар, как записано в метрике, а Миша.

Отец бросил мать, когда я был совсем маленьким. По какой причине они развелись, почему отец уехал на родину, и отчего мать не сорвалась за ним, хотя, как я понимаю сейчас, любила, – не знаю.

Все же какое-то неудобство с отчеством, словно соринка в глазу, беспокоило временами. То новому учителю нужно было под внимательным взглядом одноклассников повторить отчество Ар-би-е-вич, то диалог бабушки с матерью зацепится за слух. На безобидный бабушкин окрик:

– У-у, басурман!

Мамино строгое:

– Мама!

Тогда в дневнике, еще писанном, на клетчатых страницах, появилось: «Вот у евреев национальность записывается по матери. И если бы у нас, русских, так же, я был бы русский. А лучше вообще без национальности. Человек он и есть человек. Просто человек – и все!»

А потом был юнкоровский кружок, который вела литераторша Ирэна Фаддеевна, которая сказала: «Люди делятся на тех, кто любит слушать и читать, и на тех, кто любит писать и рассказывать. Ты – из вторых…» И, естественно, – факультет журналистики…

Иногда по факультетскому коридору проходил сам Затурский и, заметив меня, благосклонно кивал. Ему понравилось конкурсное сочинение, написанное мной на вступительных, и он выделял меня среди прочих. Было задание написать какую-нибудь стилизацию, и я, сам не знаю отчего, выбрал псевдокитайский стиль.

 

СОЧИНЕНИЕ, написанное героем фильма при поступлении на факультет журналистики МГУ.

«В Краю Заходящей Луны жил древний обычай: каждый житель страны, когда ему исполнится двадцать лет, был обязан посадить рядом с жилищем дерево. А росли в этой стране деревья только двух видов – дзен и зинь. Чтобы вырастить дерево дзен, нужно посадить семечко в хорошо удобренную яму, долго поливать росток и выхаживать молодое деревце, оберегая его от тли и утренних зимних туманов. И живет дерево дзен долго – несколько человеческих жизней. Дерево зинь вырастить очень легко: ткнул в землю прутик, полил разок, и через несколько дней на прутике проклюнутся почки. Но растет это дерево всего лет двадцать. Ствол его загнивает в сердцевине, ветви начинают сохнуть, и вскоре только корявый пень торчит на месте цветущего дерева…

Каждую весну император Страны Заходящей Луны объезжал свои владения и любовался цветеньем деревьев дзен и зинь. А через год или два юношей, посадивших дерево зинь, забирали в императорскую армию, а тех, что посадили дерево дзен, оставляли дома.

Никто из жителей страны не догадывался о связи между тем, какое дерево посажено, и какая судьба ждет юношу. И только император знал о том, что существует старинный закон, повелевающий правителю именно так решать судьбу своих подданных. Если юноша сажает дерево зинь, значит, он не думает о своих потомках и ему все равно, каков будет итог его делам, его жизни. Стало быть, ему место в армии, где и не надо задумываться о дальнем, поскольку жизнь может быть прервана в любом ближайшем сражении… Те же, кто сажают дерево дзен, строят не только свою жизнь, но и жизнь своих потомков, а значит, и жизнь страны…

Весело шумят под солнцем и дождем по всей Стране Заходящей Луны молодые пышные деревья зинь, но возвышаются над ними то тут, то там огромные, высокие деревья дзен, и когда загнившие деревья зинь падают под ударами меча времени, деревья дзен продолжают давать тень и прохладу…»

 

А потом была суматошная, веселая и нервная работа в захолустном городке, в маленькой районной газетке. Временами я вспоминал об отце. И как-то незаметно убедил себя в том, что нужно ехать на Кавказ. Для начала в Грозный, есть же там справочная служба. Однако поездка все откладывалась и откладывалась. А потом случилась Перестройка…

И вдруг привычная, уютная жизнь кончилась. Быстро прошла весенняя эйфория перемен, схлынули митинги, витиеватые речи с обновленных трибун, жаркое лето дикого, но озаренного надеждами на лучшее, рынка. И наступила холодная неприглядная осень отрезвления. Горящий Белый дом, нищие по подземным переходам и война в Чечне…

 

Подмосковье. Военный аэродром. В брюхе огромного Ила камуфляжные люди с оружием, в центре – полевая кухня, закреплённая тросами, тюки, рюкзаки и сумки, ящики… Самолёт, натужно взревев, сделал пологий разворот над аэродромом, и в иллюминаторе показались ряды толстобрюхих Илов, похожих на жирных осенних гусей на краю сентябрьского седоватого от первого инея поля. В кадре двое на соседних чашках жёстких металлических сидений военного «борта» – лет тридцати старший лейтенант внутренних войск и штатский в зелёной с массой карманов куртке – постарше. Облака в иллюминаторе закрыли землю, и двое оторвались от иллюминаторов.

– Журналист? Первый раз в Чечню? – спрашивает военный.

– Да. Нет, – отвечает штатский в зелёной куртке. – В смысле «да» – журналист и «нет» – не первый раз.

– И я – «нет», – он достаёт из огромной серой сумки, стоящей у ног яблоко и фляжку, наливает в колпачок чайного цвета жидкость и подаёт спутнику. – За удачу!

Журналист пьёт, закусывает половинкой яблока, протянутой ему военным, на глаза его набегает слеза. Сразу видно, что человек он не шибко пьющий.

– Знаешь, каждый мужик должен побывать на войне! – вдруг очень убеждённо говорит лейтенант.

– Почему? – откликается журналист, ожидая, что военный заведет разговор забытый о долге, о Родине и патриотизме, скажет привычное «есть такая профессия…»

Но лейтенант сказал:

– Чтобы ценили своих жен. Я там спать ложусь и считаю – еще на один день ближе к жене. Я ее там знаешь, как люблю!.. Ну, вернёшься, пройдет полгода, привыкнешь, как-то все притрется. Но все равно… Кто под пулями вдали от семьи, от жены походил…

© RuTLib.com 2015-2016


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Сериал Забытый: фото, видео, описание серий - Вокруг ТВ Отношение родителей к детям и их решение



Фильм забытый сценарий Сериал Забытый смотреть онлайн бесплатно все серии
Фильм забытый сценарий Текст фильма Забытое, сценарий фильма Забытое
Фильм забытый сценарий Забытая мелодия для флейты Википедия
Фильм забытый сценарий Сериал Забытый смотреть онлайн
Фильм забытый сценарий Забытый (фильм) Циклопедия
Фильм забытый сценарий Сценарий фильма забытое
Фильм забытый сценарий Фильм забытый сценарий
Фильм забытый сценарий Russian guide 389 by Russian Guide - issuu
Фильм забытый сценарий Vibiray 186 small by Vibiray Karaganda - issuu
«Записки охотника» читать А ты знаешь правду?! Начни свое пробуждение здесь! Вязание спицами для женщин с описанием и схемами Главная Время красоты Наши салоны Дисконтный Клуб - Я свой Дополнения для симс 4 - Скачать бесплатно одежду

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ